сходим, — сказал Петро. — Так туда что, надо через эти кусты и через терновник, и через ежевику колючую лезть?
— А как же?
— Рашид, скажите, а вы понимаете, как это здорово — найти фонтан в этих горах? — обратился Колька уже к московскому гостю, осознав, что остальные не врубились.
Мы действительно не понимали, о чем он говорит. А вот Слюняев почему-то очень заинтересовался Колькиным сообщением.
— А что? Пойдем, посмотрим, что ты там нашел, — отозвался профессор. — Только надо штаны надеть да кеды. А то во вьетнамках по горам…
И через тридцать минут мы впятером, продравшись сквозь заросли и вскарабкавшись на каменистый склон, оказались на небольшой площадке диаметром метров в пять-шесть. Действительно, при определенной фантазии можно было представить, что стенка, опиравшаяся на гору, была выложена искусственно из огромных камней базальта; по окружности площадки, за которой был обрыв, стояли три метровых камня, очень напоминавшие скамьи. И казалось, что когда-то их было не меньше десяти. Посередине площадки, чуть ближе к стене, было ровное углубление в виде овальной линзы глубиной с полметра, а диаметром не меньше двух.
Мы стояли молча, и ни у кого даже не возникало сомнения, что это место служило кому-то и когда-то для каких-то непонятных нам целей. Было ясно, что все это сделано человеческими руками. Но зачем? И когда? И где вода?
— Вот, — сказал Колька.
Мы молчали.
— И что нам теперь делать? — спросил я.
— Ну, я считаю, что, во‑первых, надо сообщить об этом Статкевичу. Он же сегодня приезжает? — высказался Слюняев.
— Сегодня, — подтвердил Петро.
— И, во‑вторых, и это важно, и это относится в основном к тебе, — Слюняев сморщил лоб, широко выпучил глаза и ткнул пальцем в сторожа Синякова, — никому ни слова! Понял? Ты там со своей доской по пляжу гуляй, но не болтай.
А действительно, Вовка Синяков в свободное время любил гулять по пляжу со штакетиной от забора, из которой торчал гвоздь. Он щелкал ей по задам одиноких отдыхающих дамочек со словами: «Обгоришь, дура!» Как ни странно, такой способ знакомства очень эффективен. По крайней мере, со слов самого Синякова.
— Посмотрите, что я тут еще нашел, — Петро наклонился над обрывом.
Там было не очень высоко — метра три — четыре. И по всей стене, цепляясь за уступы, вдоль и вверх настойчиво ползла старая толстая виноградная лоза с редкими, жидкими мелкими листиками.
— Это виноград. Дикий!
— Когда-то он был не дикий. Виноград в Крым из своей Эллады греки привезли тысячи лет назад, — решил я поумничать.
Наш руководитель профессор Статкевич приехал с женой. Было еще не поздно, и он отправил сторожа с водителем за бараниной и сухим вином в поселок: на вечер планировался шашлык. Московский профессор попытался утащить Статкевича на осмотр утренней находки, но не получилось. Шефу надо было обсудить с инженером Петром Живковым результаты работы, но он пообещал Рашиду Слюняеву сходить посмотреть «фонтан в горах» на следующий день. Вечером, когда мы сидели за столом с шампурами и стаканами в руках, разговор незаметно перешел к утренней находке Кольки Преснякова. И тогда эрудит Статкевич прочитал нам небольшую лекцию по истории.
— До войны в Крыму жило до полумиллиона татар. Крым был совершенно другой, был он цветущей страной. Все было в зелени: и Джанкой, и Старый Крым, и Бахчисарай, — а не только прибрежные курортные местечки. И вот, в сорок четвертом году совершенно идиотским образом весь крымский татарский народ объявили ответственным за какие-то военные преступления и в полном составе депортировали в Узбекистан и Таджикистан. Почти двести тысяч человек. В течение считаных дней. С собой изгнанники не успели взять ничего. Но старики оставили за собой свою землю: они велели завалить камнями и замуровать тысячи родников и колодцев по всему Крыму, где проживал их народ. Да, они именно оставили за собой свою землю, ибо земля без воды мертва. Так что я верю в тайный «фонтан в горах». А красивое название. Вообще, это в традициях Востока — построить фонтан или вырыть колодец в память об ушедшем любимом человеке или как знак скорби по нему. Тадж-Махал посвящен любимой жене, умершей при родах, и он немыслим без пруда с фонтаном, в котором отражается совершенно фантастическим образом. А Бахчисарайский фонтан, построенный в память о любимой наложнице Марии? Кстати, говорите, что у вашего фонтана линза для воды в форме овала? Так это, возможно, глаз. Как и в Бахчисарае! «Он вырезал на камне глаз, и слезы падали из глаза». Это стихи Виктора Сосноры. Тогда эта площадка, которую вы нашли, носит сакральный и личный оттенок, а не общественный. Но это все надо выяснять. Все это очень, очень интересно! Вот если Рашид… Рашид, а ты татарин или узбек?
— Татарин.
— Вот если Рашид поговорит со своими стариками, а они нам откроют секрет, как добыть воду из этого вашего родника, то можно будет пофантазировать. Что, Рашид, попробуешь поговорить?
— Ну, мои предки не из крымчан. Правда, мой дедушка из Казани — дедушка Наиль как-то проговорился про ту беду, но вообще-то старые люди все еще боятся чего-то, не любят они рассказывать о тех смурных годах. Дед, возможно, что-то и знает про эту историю с родниками-колодцами.
Как дальше развивались события, касающиеся каменной чаши, я не все знаю, но то, что знаю, — расскажу. Зимой Статкевич встретился в Москве с Рашидом, и тот поделился своими изысканиями. И как побывал он в Казани у деда Наиля, и как, будучи на конференции в Душанбе, познакомился там со стариками-крымчанами, еще помнившими детали их семейных трагедий, как нашел он и потомков тех, что жили в районе татарского Коктебеля, который назывался «страной синих гор». Рассказал, что все они стискивали зубы при упоминании о депортации, и желваки гуляли на их щеках. Но никто, никто не хотел говорить или вспоминать о засыпанных родниках и колодцах на их далекой, но не позабытой Родине, будто такого и не было. Но было же, было — Рашид чувствовал это! И только уже в Москве, случайно разговорившись со знакомым геологом — профессором Ибрагимовым и поведав ему о летней находке на Кара-Даге, Слюняев получил долгожданную подсказку.
Я приехал в очередной раз на Кара-Даг в мае. В мае Крым просыпается: местные «градиски» впервые за долгое время накручивают волосы на бигуди и проверяют, что у них осталось из парфюма. Крымские особи мужского пола, выступающие летом и в бархатный сезон в качестве мачо и альфонсов, за зиму так опускаются от беспробудного пьянства, что и в мае еще
